Символдрама и аналитическая психология

Символдрама и аналитическая

психологияОпубликовано: «Символдрама и аналитическая психология// Katathymes Bilderleben Символдрама/ современное издание о психологии и психотерапии/ осень 2010, с.36-50

Елена Ивановна Терещук (г. Минск) - к.м.н., доцент, доцент Международного общества Кататимного переживания образов и имагинативных методов в психотерапии и психологии (МОКПО); юнгианский психоаналитик; индивидуальный член Международной Ассоциации Аналитической Психологии (IAAP), член Российского общества Аналитической Психологии (РОАП), доцент кафедры психотерапии и медицинской психологии БелМАПО; заместитель Председателя Правления Белорусской Ассоциации Психотерапевтов.

Символдрама или Kamamимное (эмоционально-обусловленное) переживание образов, Кататимно-иммагинативная психотерапия (Katathym-imaginative Psychotherapie в немецкоязычных странах), Guided Affective Imagery (в англоязычных странах) -- это метод глубинно-психологической или аналитически-ориентированной и личностно-ориентированной психотерапии, основанный на использовании воображения.

Концептуальную основу метода составляют:

• теории классического и современного психоанализа,

• аналитическая психология К.Г. Юнга [9].

Метод разработан в ходе долгих экспериментальных исследований известным немецким психотерапевтом профессором Ханскарлом Лёйнером в 1948-1954 г.г. [1, 2]. Известно, что основатель символдрамы Х. Лёйнер был юнгианским психоаналитиком. Таким образом, связь символдрамы и аналитической психологии лежит в истоках или основании этого метода психотерапии.

В послесловии к книге Дж. Хендерсона «Психологический анализ культурных установок» [12, С.271], написанном российскими юнгианскими аналитиками, можно прочесть, что символдрама Х Лейнера является методом аналитической психологии наряду с юнгианским анализом с аналитиком; работой со сновидениями; типологией; активным воображением; работой со сказками и мифами; игрой с песком (sand-play); процессуально-ориентированной терапией А.Минделла и неоэриксонианским гипнозом Э.Росси. Вероятно, с этим можно отчасти согласиться, однако при этом Кататимно-иммагинативная психотерапия является самостоятельным методом психодинамической терапии или краткосрочной аналитически-ориентированной психотерапии. Существуют принципиальные отличия между юнгианским анализом и аналитически-ориентированной психотерапией.

Психодинамическая терапия - это терапия, основанная на теориях и принципах классического и современного психоанализа. Психодинамическая терапия устраняет симптомы, предполагает работу с определенным комплексом (или локусом), который актуален у пациента при обращении к психотерапевту[10].

Психоанализ – это «достижение или культивирование» психологической глубины. Известный московский юнгианский аналитик Л.Хегай пишет: «Говоря о глубинной психологии, мы часто используем модель моря, где то, что находится на дне, может сильно отличаться от того, что на поверхности. Там действуют свои законы и совсем другие мощные течения определяют характер существующей там жизни. Но именно эти скрытые слои и процессы часто имеют решающее влияние. Анализ подобен отважной научной экспедиции, в которой ради установления истины приходится погружаться во мрак и неизвестность» [13, С.238]. В то время как психодинамическая терапия предполагает «работу» направленную на устранение симптомов расстройства, с которым пришел пациент; в анализе же к симптому совершенно иное отношение, мы учимся уважительному отношению к симптому. Мы знаем, что симптом жизненно необходим пациенту, симптом берет на себя все напряжение от внутреннего конфликта, и лишь за счет сформированного симптома или благодаря симптому пациент может адаптироваться в данный момент к сложившейся жизненной ситуации. Любой симптом и даже психоз у пациента всегда несет важную защитную, а порой и исцеляющую функцию. К.Г.Юнг говорил, что «У психоанализа гораздо более широкий взгляд на симптомы, чем у обычных процедур психотерапии. Все они исходят из того, что невроз - чисто патологическое образование. До сих пор во всей неврологии никто и не думал рассматривать невроз как попытку исцеления... Отсюда следует, что психоанализ относится к неврозам с любопытством и ожиданием. Он всегда воздерживается от оценки симптома и пытается понять, какие тенденции лежат в его основе. Если бы мы могли уничтожить невроз, как, например, раковые клетки, мы вместе с ним уничтожили бы и огромное количество полезной энергии... То, чего требует от пациента психоанализ, в некотором смысле противоположно тому, что пациент всегда делал прежде. Раньше он был похож на человека, который случайно упал в воду и тонет; психоанализ же ожидает, что он будет подобен ныряльщику. Он свалился в воду именно в этом месте, и это не случайно. Здесь кроются затонувшие сокровища, и только ныряльщик может их достать... То, что прежде было его навязчивостью, обретает смысл и цель, становится работой... В этом основной принцип всей психоаналитической терапии» [19]. Основной целью анализа является процесс индивидуации (одно из центральных понятий юнгианского анализа) – это достижение целостности. «Индивидуация – это выражение тех биологических процессов, простых или сложных, посредством которых каждое живое существо становится тем, чем ему с самого начала было предопределено стать…, и далее К.Г.Юнг отмечает - Это не терапия. Разве это терапия, когда кошка становится кошкой? Это естественный процесс… Это то, что заставляет дерево стать деревом; если вмешиваться, то дерево зачахнет и не сможет функционировать как дерево, а если предоставить его самому себе, оно вырастет и станет деревом. Это и есть индивидуация» [18].

Клинически работающие аналитики чётко различают друг от друга анализ и психотерапию в зависимости от:

• интенсивности и частоты встреч с пациентом, а также

• общей длительности терапевтического процесса.

• Кроме того необходимо реально оценивать запрос и мотивации пациента;

• психические способности и границы пациента.

Например, если обратилась пациентка, которая может позволить себе в силу ряда причин лишь краткосрочную психотерапевтическую работу (4-6 месяцев), то, безусловно, мы будем предполагать психодинамическую терапию с данной пациенткой: краткосрочную и очень интенсивную работу на ближайшие месяцы (при условии достаточно высокого уровня психического функционирования пациентки). И наоборот, можно привести пример пациентки, которая обратилась ко мне за помощью много лет назад, изначально это была психотерапия по методу символдрама, которая по истечении некоторого времени плавно перешла в юнгианский анализ, и на сегодняшний день пациентка уже 12 год в анализе. Всем известно, что анализ это очень длительная процедура; многие известные аналитики работают с пациентами многие годы, иногда по 20 и более лет.

Таким образом, психодинамическая терапия соответственно предполагает видоизменённый сеттинг (аналитическую рамку): частоту сессий, продолжительность терапевтического процесса, использование аналитической кушетки или кресла, оплата, особые договорённости (опоздания, отпуск, принятие важных решений, окончание анализа).

К.Г. Юнг первый в истории психоанализа отказался от использования кушетки, предпочитая равную ситуацию “лицом к лицу”. К.Г.Юнг считал процедуру анализа близкой к обычным человеческим отношениям. «Юнг считал, что аналитик может выражать себя довольно свободно на сессиях. Он не только выясняет и интерпретирует, но может делиться собственными чувствами и эпизодами из жизни, спорить, шутить, давать советы - в общем, вести себя как реальный человек. Иногда уместно подержать пациента за руку или сделать что-то невербальное в этом роде, просто выражая человеческую поддержку. Только при максимальной открытости возможен диалог сознания и бессознательного в аналитическом пространстве… Юнг не придавал большое значение частоте сессий и жесткости правил анализа. Известно, что он иногда предлагал пациентам “домашние задания”. А с некоторыми пациентами из других стран продолжал работу по переписке. Все это недопустимые вольности, разрушающие “аналитичность” отношений с точки зрения метода Фрейда» [13, С.248-249].

Поскольку идеи Юнга разнообразны, несистематизированы и часто противоречивы, теория и практика аналитической психологии сильно варьируется в зависимости от страны, института и профессиональной группы, к которым относится ее конкретный последователь [12, С.268]. Так мои учителя супервизорской программы из Лондона, представители школы развития, предпочитают встречаться с пациентами в анализе 4-5 раз в неделю, объясняя подобную частоту сессий тем, что проблема многих пациентов современного общества в том, что они не смогли сформировать безопасную привязанность к объекту; и только подобный интенсивный режим встреч может способствовать терапевтической регрессии в анализе и заново сформировать позитивную привязанность к объекту. В то же время, юнгианские аналитики представители классической школы считают подобный режим слишком интенсивным, подобный режим может способствовать патологической регрессии, особенно у пациентов с ранними нарушениями в развитии (из личных бесед автора с преподавателями). Современные юнгианцы в среднем встречаются с пациентами 2 и более раз в неделю. Что касается символдрамы, частота встреч очень варьирует, в зависимости от предпочтений психотерапевта и возможностей пациента, это может быть режим как 2 раза в неделю, так и реже. Многие психотерапевты, владеющие методом символдрама, встречаются с пациентами 1 раз в неделю, а иногда и реже.

Важно помнить, что не все пациенты способны удержаться в аналитическом процессе, для некоторых пациентов в силу их личностных особенностей и жизненных перипетий даже сама аналитическая рамка может восприниматься как слишком жесткая, травмирующая и даже садистическая. Зинкин пишет о трех необходимых условиях анализа (цит. по [13,C. 252]):

1. Довольно сохранные границы. Пациент должен различать “я” и “ты”, осознавать обоих участников аналитического процесса как отдельных людей.

2. Способность принимать анализ как условную ситуацию. Анализ подобен театральной драме, в которой актеры и публика, знают, что события реально не происходят, или подобен детской игре. Эта условность позволяет пациенту получить опыт безопасного выражения сильных чувств в аналитическом пространстве, учиться ассимилировать их энергию. Аналитик в свою очередь может делать интерпретации, что пациент видит себя “таким и таким”, зная, что в действительности пациент не “такой”. Анализ, как и любая игра, является символическим актом, разводящим и снова сводящим реальное и воображаемое. Он является организованным ритуалом, поддерживающим и сохраняющим живыми переживания пациента, что позволяет ему учиться совмещать эти два измерения жизни.

3. Искусство быть пациентом состоит в способности добровольно передавать части себя аналитику, особенно те части, которые включены в оценивание, организацию, сравнение и различение. Часто только делегировав кому-то функции контроля, человек может позволить себе быть таким, каков он есть…Важно, чтобы это делалось без потери границ личности. То есть пациент должен уметь взять назад эти свои функции - они временно переданы аналитику, но не утрачены. Если пациент не способен быть пациентом, то аналогично он не позволит аналитику быть аналитиком.

В данной статье мне бы хотелось поделиться еще своими размышлениями о противоречиях в теоретических концепциях и теми вопросами, с которыми я сталкивалась при обучении юнгианскому анализу, пытаясь совмещать и объединять в своей психотерапевтической практике символдраму и юнгианский анализ.

Практически все мотивы символдрамы направлены на взаимодействие пациента с архетипическими образами и архетипическими переживаниями. К. Г. Юнг понимал под архе¬типом врожденный стереотип человеческого поведения. «Для Юнга архетипы - и как инстинкты, и как таковые - даются нам вместе с генетическим материалом и являются врожденными…Самые недавние исследования биологических оснований человеческого поведения, похоже, подтверждают взгляды Юнга о том, что мы получаем по наследству большое количество ментальных и поведенческих схем, которые считались продуктом обучения и воспитания, а не природы» [7, С. 244].

Согласно современным концепциям постюнгианцев, например, согласно теории Дж. Нокс (Knox), архетип можно понимать в четырех аспектах [17] (4 разных способа понимания архетипа):

1. во-первых, как биологическую единицу, информацию, закрепленную на генетическом уровне и содержащую в себе «набор инструкций» как для психики, так и для тела (некие биологические структуры, заложенные в генах).

2. Во-вторых, архетипы можно понимать как организованные психические схемы абстрактной природы, без символического или репрезентационного содержания, недоступные для непосредственного восприятия (это некие ментальные схемы без наполнения абстрактной природы).

3. В-третьих, архетип может рассматриваться как ядерный смысл, обладающий репрезентационным содержанием и дающий основное символическое значение нашему опыту (архетипично именно переживание).

4. И наконец, архетип можно понимать как метафизическую величину, вечную и независимую от тела.

Проблема в том, что архетип можно понимать столь многими разными способами: как структуру и как процесс, как верование, символ, образ, центральную фигуру комплекса или религиозной концессии и многое другое [17].

Собственное определение архетипа Дж. Нокс следует из второй ее модели, рассматривающей мозг как организм, которому свойственна самоорганизация, саморегуляция и самокорректировка в рамках своей среды. Самая примитивная форма психической самоорганизации – это формирование схем образов, концептуальных организаций, подобных пространственным структурам мозга. Эти самые ранние репрезентационные схемы - не врожденные, они появляются в результате научения на самом базисном уровне [17]. Согласно концепции Дж.Нокс, этим схемам обучаются, может показаться, что это врожденная структура, но это не врожденная, это повторяющиеся достижения в процессе развития, это некий потенциал, который позволяет развиваться. Универсальные архетипы - это продукт формирования в процессе рождения, развития и социализации. Есть здоровые паттерны развития и их можно активизировать в процессе психотерапии. Таким образом, Дж. Нокс пишет о КОНСТРУИРОВАНИИ САМОСТИ.

Самость - наиболее важный из всех архетипов. «Самость играет главную роль в объединении по-видимости непримиримых противоречий, и поэтому она лучше всего приспособлена для компенсации современной расщепленности сознания. У нее особенно важная роль среди всех других архетипов – она регулирует и упорядочивает хаотические состояния, наделяя личность максимально возможным единством и целостностью» [20]. Юнг использует «целостность», как термин, эквивалентный самости. Целостность свершается, в сущности, тогда, когда Самость реализована в сознании [7, C. 170-171].

В символдраме, задавая пациенту определенные мотивы, обращенные к архетипическим образам и переживаниям, учитывая эмоционально-корректирующее воздействие, как психотерапевтических интервенций терапевта, так и собственно переживаний пациента, мы можем предположить, что таким образом возможно и осуществляется процесс конструирования Самости по Дж.Нокс. Тем более что символика большинства мотивов символдрамы имеет отношение к символам Самости. Известный юнгианский аналитик Мюррей Стайн в своей книге «Юнговская карта души. Введение в аналитическую психологию», ссылаясь на работы К.Г. Юнга, пишет: «Для того чтобы обратится к Самости, Юнг выстраивает ряд соответствующих ей образов. Часть из них это образы, которые появляются в сновидениях или фантазиях, другие же, проявляются во взаимоотношениях и взаимодействиях с миром. Геометрические формы, такие как круг, квадрат и звезда встречаются и повторяются довольно часто. Они могут появиться в сновидении, не привлекая к себе особого внимания: люди, сидящие за круглым столом; четыре предмета, расположенные в пространстве в форме квадрата; городской план, дом ¹ . Числа, особенно число четыре и кратное четырем, которые указывают на четверичные структуры. Другие образы самости это драгоценные камни, такие как бриллианты и сапфиры, камни, которые олицетворяют высшие и редко встречающиеся ценности. К символам Самости относятся: замки, сосуды, и, конечно же, колесо, у которого есть центр, спицы, выходящие лучами из центра, и круглый обод. Образы людей, стоящих выше по отношению к эго-личности, например родителей, королей, королев, принцев и принцесс, также могут служить образами Самости. Образы животных, символизирующие Самость, - это слон, лошадь, бык, медведь, рыба и змея. Они являются тотемными животными, которые олицетворяют определенный клан или народ, а коллективное, имеет преимущество над личным Эго. Самость может быть также представлена образами живой природы, такими как деревья и цветы, и неживой, такими как горы и озера» [7, C.174-175]. Известный юнгианский аналитик Джеймс Хиллман также отмечает: «По словам Юнга, одинокое дерево служит одним из главных символов индивидуирующей Самости» [15, С.331]. Как видно из вышеизложенного теоретические описания Х. Лейнером многих мотивов символдрамы весьма отличаются от юнгианских воззрений. Например, подъем в гору может символизировать движение в направлении духовного развития.

Некоторые юнгианские аналитики говорят о том, что «большинство терапевтов понимают, что предлагать директивные инструкции по активному воображению на самих сеансах противоречит духу анализа и может восприниматься как навязывание и уход от обсуждения более актуального материала»[4]. К.Г. Юнг в анализе пациентов ждал знаков из бессознательного – из темноты рождается что-то другое, появляются нуминозные, «большие» или архетипические сны. Аналитик должен терпеливо ждать, не спешить и знать собственные защиты. Работа по выявлению этих признаков – искусство и признак юнгианского аналитика [6]. М.-Л. фон Франц об этом говорит следующим образом: ««им [пациентам] часто снятся важные архетипические сны, однако они не осо¬знают содержащегося в них архетипического материала. Иногда после таких сновидений люди просыпаются настолько потрясен¬ными, что вам больше не нужно делать для них какие-то дополни¬тельные комментарии. Люди сами чувствуют и знают, что с ними произошло нечто очень важное и значимое. Какое-то время они пребывали под воздействием очень сильной эмоции, которая вы¬звала у них серьезные изменения…В случаях, если вам не удается распознать в сновидении архетипического содержания, если вы не замечаете его глубины, значит, вы упускаете потрясающую возможность, ибо, по мнению Юнга, единственным исцеляющим фактором в психотерапии является архетипическое переживание ^2* … Но архетипические пе¬реживания посылает нам только бессознательное, и тогда они ока¬зываются проявлениями благодати, которые никак нельзя вызвать искусственно. Мы можем только ждать их, готовиться к ним и на¬деяться на их появление… [11, С. 9 ].

Итак, в анализе мы терпеливо ждем появления этого важного бессознательного материала. Для этого необходимо укрывающее пространство (контейнер, алхимический сосуд) - это рамки, правила, ответственность. Аналитик должен поддерживать пациента, заботиться о безопасности и быть бдительным, то есть, должно быть то пространство, где защиты Эго и Самости могут быть отпущены и тогда бессознательный материал начнет поступать в это пространство [6]. В символдраме, задавая мотив за мотивом, без достаточного аналитического прорабатывания, а порой и осознавания самим психотерапевтом происходящего, без создания прочного аналитического контейнера (из опыта проведения автором супервизий) всегда существует риск, что:

• пациент, а порой и сам психотерапевт, окажется соблазнённым игрой фантазии, не замечая необходимости конфронтации с появляющимися образами;

• могут усилиться нарциссические защиты. Так многие пациенты (вероятно и психотерапевты с выраженным нарциссическим радикалом) предпочитают в психотерапии работать только с образами; пациенты могут отказываться выходить из образа или выходят очень «разочарованными», что время заканчивается и им приходится возвращаться в «невыносимую» реальность. Подобные процессы нуждаются в достаточно длительной аналитической проработке.

• Для шизоидных личностей работа с образами может восприниматься как очень глубокое вторжение в их внутренний мир. Важно в психотерапии замечать у пациента усиление тревожности, растерянности и дезинтеграции, и соответственно реже задавать мотивы, а больше времени посвятить формированию достаточной безопасности и надежности психотерапевтического контейнера. Необходимо очень бережное отношение к бессознательному материалу, через этот материал пациент сообщает о себе значительно больше, чем сам знает о себе и может это принять.

• И наконец, бессознательный материал может быть настолько сильно заряжен энергией, что пациент становится полностью захвачен бессознательными образами.

К.Г.Юнг говорил о том, что «главная опасность заключается в искушении поддаться чарующему влиянию архетипов. Так чаще всего и происходит, когда архетипические образы воздействуют помимо сознания, без сознания. При наличии психологических предрасположений, - а это совсем не такое уж редкое обстоятельство, - архетипические фигуры, которые и так в силу своей природной нуминозности обладают автономностью, вообще освобождаются от контроля сознания. Они приобретают полную самостоятельность, производя тем самым феномен одержимости» [16].

Степень идентификации с архетипом зависит от силы или от слабости Эго. Чем слабее Эго, тем выше риск развития у пациента подобной глубокой регрессии.

М.Стайн также отмечает: «Архетипические образы и идеи, вытекающие из них, имеют экстраординарную мощь, способную влиять на сознание с такой же силой, как и известные инстинкты…Когда Эго сталкивается с архетипическим образом, оно может стать одержимым им, пережить потрясение и даже отказаться от сопротивления, поскольку это столкновение переживается как очень богатый и значимый опыт. Идентификация с архетипическими образами и энергиями включается в данное Юнгом определение инфляции и даже психоза» [7, С.109]. К.Г. Юнг писал, что инфляция является неосознаваемым состоянием сознания. Архетипический материал "заполоняет психику первобытным насилием и побуждает идти за порог человеческой психики. Возникают перегибы и утрирование, раздутость (инфляция!), закабалённость, иллюзии и полная захваченность как добрым, так и злым"[21]. Юнг говорил, что инфляции сферы Я будет особенно опасной тогда, когда она доходит до идентификации с Самостью. Результат – высокомерие и надменность, которые делают невозможной идентификацию, так как человек перестаёт отличать себя от образа Бога.

В заключение хотелось бы отметить, что, несмотря на описанные в данной работе концептуальные противоречия, символдрама является эффективным методом краткосрочной аналитически-ориентированной психотерапии. Эффективность этого метода практически и научно подтверждена в многочисленных исследованиях [3, 5, 8]. Символдрама хорошо сочетается с классическим психоанализом, аналитической психологией К.Г. Юнга, психодрамой, гештальт-терапией, игровой психотерапией и фармакотерапией. Метод является признанным психотерапевтическим сообществом, как в нашей стране, так и за рубежом. Л.Хегай, индивидуальный член IAAP, вице-президент РОАП, обучающий аналитик, супервизор и преподаватель МААП (Московской ассоциации аналитической психологии), отмечает: «Огромным полем работы является развитие краткосрочной психотерапии, которая благодаря идеям Юнга может получить глубину и эффективность. В Краснодаре мы видим синтез гештальт-терапии и юнгианского анализа. На прошлой конференции в Киеве большим успехом пользовались телесная терапия и арт-терапия. На июньской конференции в Москве мы видели синтез расстановок Хеллингера и психоанализа, а также юнгианскую психодраму. В конце 90-х мы стимулировали приход в Россию процессуально-ориентированной терапии А.Минделла. Исторически тесная связь у юнгианства с символодрамой. Юнгианский аналитик Джун Сингер работала в Институте С.Грофа и много сделала для трансперсональной психологии, которая концептуально практически совпадает с юнгианством. Все эти направления могут сосуществовать в юнгианской семье и поддерживаются МААП»[14].

Список литературы

1. Лёйнер Х. Кататимное переживание образов / Пер. с нем. Я.Л. Обухова. М., “Эйдос” 1996

2. Лёйнер Х. Основы глубинно-психологической символики / Пер. с нем. Я.Л. Обухова, Журнал практического психолога, 1996, № 3, 4

3. Обухов Я.Л. Символдрама и современный психоанализ. Сборник статей. – Харьков: Регион-информ, 1999

4.Раевский С.О., Хегай Л.А. Методы аналитической психологии К. Г. Юнга / http://www.maap.ru/library/book/133/

5. Символдрама. Сборник научных трудов Е.К. Агеенковой, Т.Б. Василец, И.Е. Винова и др. / Под ред. Я.Л. Обухова В.А. Поликарпова. Минск: Европейский гуманитарный университет, 2001 – 416 с.

6. Стайн М. ПРИНЦИП ИНДИВИДУАЦИИ/доклад на 1-й Восточно-Европейской юнгианской школе, Киев, 2006 г.

7. Стайн М. Юнговская карта души. Введение в аналитическую психологию/ КОГИТО-ЦЕНТР, М., 2010, 256с.

8. Терещук Е.И. Символдрама в комбинации с фармакотерапией при лечении панических расстройств /Психотерапия – ЕНПЖ, Москва, 2006, - № 3(39). – С. 34-37

9. Терещук Е.И., Обухов Я.Л. ЗНАКОМЬТЕСЬ: СИМВОЛДРАМА. Введение и ознакомление с одним из методов краткосрочной психодинамической психотерапии /Психотерапия и клиническая психология - НПЖ., Белорусская Ассоциация Психотерапевтов – Минск, 2004, -- № 1(8). – С. 18 - 20.

10. Терещук Е.И. Реальные возможности психодинамической терапии (теории личности в концепциях классического и современного психоанализа)/ Психотерапия и клиническая психология - НПРЖ., Белорусская Ассоциация Психотерапевтов – Минск, 2005, -- № 1(12). – С. 21- 24.

11. Терещук Е.И. «Символдрама и аналитическая психология// Katathymes Bilderleben Символдрама/ современное издание о психологии и психотерапии/ осень 2010, с.36-50

12. ф.Франц М.-Л. Кошка. Сказка об освобождении фемининности/ Независимая фирма «Класс», М., 2007, 144 с.

13. Хендерсон Дж. Психологический анализ культурных установок»/ М.: Добросвет, КДУ, 2007, 272с.

14. Хегай Л. ГЛУБИННАЯ ПСИХОЛОГИЯ: НА КРАЮ СЦЕНЫ/ Дж. Хендерсон Психологический анализ культурных установок»/ М.: Добросвет, КДУ, 2007, 272с.

15. Хегай Л. Новые направления в аналитической психологии/ Тезисы доклада на 2-ой Южнороссийской конференции по глубинной психологии/ http://www.maap.ru/library/book/179/

16. Хиллман Джеймс Внутренний поиск/М., «Когито-Центр», 2004, 334с.

17. Юнг К.- Г. Архетип и символ/ М.: Ренессанс: 1991

18. Paivi Marjaana Alho, Mariehamn, Finland Collective complexes – total perspectives /Journal of Analytical Psychology, 2006, 51, 661-680

19. Jung C.G. Speaking/1952. ll: p.460; p.206-7

20. Jung C.G. CW 4: p.184-186

21. Jung C.G. CW10: 622

22. Jung C.G. GW 7, § 110